Но никак не дают папашке последний дых изо рта выпустить.

- Дедунька! Ты мне помочь пришей! - просит внук и теребит мужика за ус.

- Бабка пришьет! - отвечает дед и снова в потолок смотрит.

- Дедунька! Помочь пришей! - канючит внук.

- Кышь отседа! Проклятушший! - кричит дед. Душа соскакивает с языка, ныряет в самое нутро и долго не хочет оттуда вылазить.

- Ну-ка слезь с сундука. Че разлегся - не кровать чай! требует невестка. И тащит со дна сундука льняные мужнины шаровары.

А то соберутся со всей деревни старухи и такой вой учинят, что любой покойник, даже при жизни глухим бывший - не выдержит. А еще мыши ноги топчут, котище когти о голые пятки дерет, тараканы под рубахой да под штанами туда-сюда шастают, мухи глаза засиживают, клопы под мышками ворочаются, кровь сосут - спасу нет. И целый день, целый день галдеж. Дети орут, коты орут, бабы ухватами гремят, сыны жен-молодух по углам жмут, а те ну визжать во всю глотку. Тьфу! Маета одна!

Не выдержал мужик таких измывательств - встал и пошел сызнова к попу.

- Что же мне делать? - говорит. - Где счастье сыскать?

Долго поп книги толстые листал.

- Вот, - говорит. - Там хорошо, где нас нет!

- А где это? - спросил мужичонка.

- Не знаю. Про то в книге не писано! - отвечает поп. Наверное, где нас нет.

- Ну и ладно, - сказал мужик и шапку оземь кинул.

Пришел домой, взял котомку и айда куда глаза глядят!

Только из ворот вышел, догоняют его сыновья и говорят:

- Вот что, тятька. Ты свои лапти новые сымай. Они тебе без надобности. Тебя все одно волки задерут. А в лаптях лыко новое, им сносу не будет. В них хошь в поле, хошь в церкву пойти можно. А мы тебе за лапти сала кусок дадим, - и дают кусок сала с ладонь.